Брутальная акварель или о Николаеве с любовью…

Опубликована: 09 Декабрь, 09:00

175

Чтобы получить максимально полное представление о Николаеве как место и определенную общность, я поставил идентичные вопросы о городе двум его жителям, точнее, жителю и жительнице. Вот как они охарактеризовали себя.

Евгений Уманов , 1985 года рождения.

«Коренной николаевец. По профессии инженер-программист. Творчеством занимаюсь всю жизнь: публиковал стихи и прозу, выпустил книгу, выигрывал конкурсы, снимал фильмы, ставил музыкальный моно-театр, организовывал самые творческие вечера, создал «Гаражное телевидение Николаева», получал всевозможные награды и обещания физической расправы. Имею гараж с видом на Ингул. В последнее время увлечен созданием фильмов и передач об истории Николаева в развлекательном формате».

Светлана Чебанова , 1980 года рождения.

«Родилась, живу и работаю в Николаеве. По образованию — культуролог. По призванию — проповедник. По факту — художник, иллюстратор. Участник проекта Slava Frolova-group. Автор серии популярных в Николаеве листовок Николаев патриотический. Идейный вдохновитель и популяризатор проектов #cards_mk и «Светлая Мастерская». Волонтер ветеранского центра «4.5.0.» Иногда обо мне говорят, что я еще и поэт, но это не точно».

ДЕТСКОЕ

— Какое ваш первое воспоминание о городе?

Светлана: Мраморные львы в каштановом сквере, кинотеатр «Хроника», фонтан на Набережной. И лето. За руку с отцом. А у фонтана — кафе, где мороженое посыпали шоколадной стружкой или поливали смородиновым почему-то вареньем. Папа брал для меня двойную порцию, и я не могла справиться с этой задачей. А еще уличный кран водонапорный, с рычагом, на родной Слободке. В детстве я его называла «пеликан». И трамваи. Много трамваев. И сирень. Много сирени.

Евгений: выгуливала меня моя бабушка Жанна по улице Авангардной в сторону Южного Буга, в сторону нефтебазы. Были там у дороги полевые цветы, такие типичные для юга Украины, всякие желтые дикие собачки, красные маки, зеленые колоски и большая синяя Куриная Слепота, которую ни в коем случае нельзя трогать руками.

— Есть ли у вас любимые места и маршруты в городе и почему именно они?

Евгений: От Садовой через Манганариевский сквер, через старую дорогу, вдоль обнесенной стеной из желтого ракушечника у Ингула, к судостроительному заводу, в первую верфь, что была построена за год до появления самого Николаева. По этой дороге ходили несколько поколений моих предков, и она почти не изменилась за прошедшее столетие. Каким путем гулять в Николаеве и на что посмотреть, можно узнать из моего фильма «День в Нико», который именно для этого я и делал.

Светлана: Я много времени провожу в пеших прогулках. Поэтому любимых маршрутов немало, но большинство из них в центре. Там кое-что сохранилось от старой городской архитектуры. Есть во что всматриваться. Мне нравятся детали. Но, каким бы был маршрут, как правило, он приведет к реке. Вода обнуляет. Переходишь мост и как-то сразу выдыхаешь сложное, в голове проясняется. У меня даже стихотворение об этом есть: «Как перейдешь мост — станешь неуязвим». Люблю наши берега. Люблю тихие ухоженные дворы на Адмиральской, газоны перед мэрией и Каботажку. Но Кабо — это отдельная большая любовь.

— Насколько изменился город, если сравнивать с теми ранними детскими ощущениями?

Светлана: Осуетилось. Осунулось. Отечность и удушье из-за лишнего веса — наружную рекламу невероятных форм и огромных количествах, уродливые МАФы, что никаким образом не монтируются с картиной застройки… К сожалению. Николаев нездоров. Но это лечится. Я помню город детства просторным и чистым. И речь идет не о мусоре как таково. А именно о передозировке зрительным шумом, о архитектурной грязи, о каких-то абсолютно бессмысленных решениях пространства. А еще о транспорте. Его много и он повсюду.

Евгений: У меня не было детского представления о всем городе. Полтора года назад заходил во двор, где жила бабушка, там ничего особо не изменилось. Те же шелковицы, с которых мы не слезали все лето. И самая открытая земля в центре двора, на которой мы играли в ножички. Те же гаражи, по которым мы бегали, играя в войнушки.

ВОДА

— Если посмотреть с более общего пространственного ракурса, то какая геометрия Николаева, его ключевые вертикали и горизонтали?

Евгений: Николаев — город ровный. Улицы прямые, параллельные и перпендикулярные. Всего несколько мест имеют восхождение пяти улиц сразу. Главные транспортные артерии, прорезающие весь город, не дадут заблудиться приезжему. И куда ни пойдешь — выйдешь к воде.

Светлана: Николаев такой очень параллельный и перпендикулярный. Квадраты, прямоугольники. Центр приземистый, или даже, можно сказать втоптанный. Много жилья полуподвального. Одноэтажного. Спальные районы все типичные, советского образца. Девятиэтажки и пятиэтажки. Здесь у нас специфический грунт, строить можно не выше шестнадцати этажей. Таких домов — раз-два, и обчелся. Многие с оглядкой на реки и береговые линии. Вода диктует здесь. И это очень чувствуется во всем.

— Я ни разу не бывал у вас, поэтому имею представление о Николаеве как приморском городе, а культурная память сразу подсказывает, что во всех приморских городов есть особая аура — больше солнца, свободолюбия, определенной мечтательности. Я ошибаюсь?

Евгений: Ошибаетесь. Николай не приморский. Область — да, но то такое море, больше лиман. Кто был на Кинбурне, тот Коблево морем не назовет. Николаев — город судостроительный, его создавали как верфь, а все, что было не на верфи, оставалось второстепенным. Для работы на верфи сюда свозили рекрутов, крепостных крестьян. Николаев — не Одесса и не порто-франко. Мы живем на полуостровах, которые создают две реки: Ингул и Южный Буг. Излишняя мечтательность и свободомыслие, как это ни печально, здесь не в почете.

Светлана: Мы, скорее — южный город. Это так. Гедонизм, неспешность, беспечность — все это о нас. Николаев вообще по сути своей город мечтателей и адмиралов. Здесь любят откладывать на завтра, не поклоняются богам дед-лайна, опаздывают на встречи и часто говорят «давай уже после выходных».

СОСЕДСТВО

— Если уж речь зашла о горожанах: то есть типичный николаевец/николаевчанка? Их обычаи, страхи и радости?

Евгений: Мы любим лето, а зиму переживаем. У нас много красивых и очаровательных женщин. Мы всем недовольны и никому не доверяем. Мы влюблены в свой город, но не умеем его любить.

Светлана: Я не верю в обобщения. Но у нас общегородская беда — очень плохо со вкусом. Причем это катастрофа таких масштабов, что бороться с ней бесполезно. Разве что возглавить и возвести в ранг стиля и местной достопримечательности, чтобы не разводить руками в недоумении, а с гордостью называть это мракобесие местным колоритом.

А если серьезно, то люди у нас душевные. Даже этот неспешный городской ритм способствует тому, чтобы расставить приоритеты в пользу семейных прогулок в парке, долгих кухонных посиделок с друзьями и обязательных, налепленных собственноручно, вареников с вишней в сезон. Вареники с вишней, пирожки с абрикосами и варенье из айвы здесь официально канонизированы. Люди не потеряли навык делиться едой. Соседи по лестничной клетке угощают друг друга фруктами с дачи. Соседском коту щедро отсыпают бычков с рыболовного ведерка. Здесь так принято. Здесь есть время на общение.

— Есть ли у вас соперничество с соседями — Херсоном?

Евгений: Не думаю, что соперничество разрасталось дальше футбольных фанов. Мне кажется, Херсон более любят собственные горожане, может это взгляд туриста, но на мой глаз он чище, в нем меньше бродячих собак и там чаще происходят приличные культурные мероприятия.

Светлана: Нет, соперничества с Херсоном нет. А вот некоторая зависть в Одессу есть. Открытая живая яркая Одесса, порт — и Николаев, который совсем рядом, но через стратегически важные заводы по СССР, его не было на карте, закрытый, засекречен, обделен внешними связями и культурной жизнью.

— Вообще, приходилось ли вам отмечать черты сходства с Николаевом в других городах?

Светлана: Здесь, пожалуй, наоборот. Вот, бывает, иду по городу и отмечаю для себя, что если на католический собор, на Декабристов, смотреть со двора напротив, на Фалеевской, то картинка получается очень львовская, а если через решетку ворот дома на Потемкинской заглянуть внутрь, то увидишь типичный одесский дворик. И таких эпизодов очень много.

Евгений: Если говорить о городской застройке, то она абсолютно типична. Советская архитектура одинакова что в Потсдаме в Германии, в Павлодаре в Казахстане. Прелесть Николаева — это его реки: сидеть в Ингуле с сыном на рыбалке, слушать шелест тростника, провожать взглядом нырков или ондатру, отгонять от улова речного ужа и вытянуть для киски тараньку или бычка, а порой и черепаху.

ПЕРСОНАЖ

— Случались ли с вами такие странные ситуации, когда город будто игрался с вами?

Евгений: Когда-то, шел я Ингульским мостом поздно ночью и увидел радугу. Но, кроме меня, ее никто не видел, а я тогда употребил в меру самодельного абсента.

Светлана: Мистика — наше все! Город для меня живой и вполне реальный персонаж. Он мне помогает, подсказывает и вполне ясными знаками признается в любви. У нас с ним это взаимно. Часто во сне я вижу какие-то подробности или объекты на вполне конкретных улицах, и из сна в сон эти моменты повторяются, несмотря на то что сюжет сновидения совсем другой, а место во сне такое же, но не так, как в реальности. Затем наяву этого не хватает, хочется обнаружить, заглянуть, а нету. В свое время приснилось, что прямо под окнами нашего дома на Слободской — река. В реальности из окон видно реку, но очень далеко. А во сне совсем близко. Потом я узнала, что мы живем вплотную к неглубокому руслу, которое осушили, и там ощутимая низина. То есть река могла бы быть очень близко к нам… Я и сегодня обнаруживаю какие-то интересные места, где еще не была, даже в центре.

— Какие наиболее распространенные мифы существуют о Николаеве? В чем их источник и насколько они соответствуют действительности?

Евгений: Классический миф городов, в которых илистые реки — что где-то лежит золотая карета, и японцы предлагали вычистить всю реку, но если найдут все ценное, то это им, а наши жадные чиновники не согласились.

Еще есть байка для приезжих, связана она с Памятником корабелам и флотоводцам — это такой большой глобус возле центральной улице Соборной. Вокруг глобуса сидит-стоит множество представителей различных профессий, связанных с судостроением. И вот мы любим рассказывать, что буквально неделю назад здесь был еще один представитель, но его только украли. И профессию украденного выбираем самую калоритную — ассенизатор или проктолог.

Светлана: Пожалуй, самой большой тайной города остаются катакомбы. Какие только легенды о них рассказывают. Говорят, что этими подземными ходами можно дойти до Одессы и это дело рук контрабандистов. Кто-то утверждает, что катакомбы связывают важнейшие архитектурные объекты в центре города и это наследство царского времени. Одни говорят о двух исследованых уровнях и недоступном третьем. Кто-то утверждает, что есть и четвертый, и пятый. И что это подземные храмы, а может, даже тайные ходы древних скифских племен, которые вдруг появлялись в голой степи и так же исчезали, разгромив противника. Несколько мыслей существует и о полуподвальных этажах центра. Говорят, что здания оседали, либо это были полноценные этажи, возможно, и не первые, и их специально засыпали землей. Версий много. Абсолютный хит среди исторических легенд — золотая карета. За городскими преданию, князь Потемкин приказал отлить карету из золота для императрицы Екатерины. А она не приняла подарка. Дальнейшая судьба кареты неизвестна. И здесь сложно сказать, где вымысел, а где нет. Но бывает и так, что исторические факты звучат как нечто потустороннее. Например, когда закладывалась николаевская обсерватория, строители обнаружили останки древнего храма, вероятно, посвященного богине Деметре. Фактически, здание обсерватории стоит именно на храмовом месте. И когда после экскурсии сотрудник обсерватории, прощаясь, подливает масла в этот религиозный, почти алтарный огонь словами «До свидания, пусть Деметра вам помогает!», То холодок же бежит по спине. И вот ты уже сам — часть городской мистики и мифотворец, потому что отвечаешь: «Хвала Деметре», чем сам себя сильно удивляешь.

— Светлана, что вас вдохновляет как художницу? Насколько город благоприятный для искусства?

— Я вдохновляюсь тишиной. Для меня важно быть в тишине, как внешне, так и внутренне. Это дарит ощутимую свободу быть собой, что очень полезно для творчества. Меня бесконечно привлекают городские потертости, трещины, морщины и шрамы. Николаев имеет потрясающие фактуры. Часто это красиво и по цвету, и по структуре. В старых дворах каждые ворота, каждый гвоздь — как арт-объект. Но все это очень субъективные вещи. Кому-то резонирует, кого оставляет равнодушным. Я называю это город «резиденцией красивых мероприятий». Живописцам здесь непочатый край вдохновения. Каждый рассвет пиши, каждое мероприятие рисуй. А нет — покорми свежим батоном чаек в яхт-клубе и катись на желтом трамвае, окна которого сверкают закатным солнцем, по Никольской и чувствуй себя каким-то полубогом в огненной колеснице и просто будь счастлив здесь и сейчас.

— Напоследок: с кем или с чем вы могли бы сравнить Николаев?

Евгений: Отец, что спивается. К нему — множество смешанных чувств: любовь, брезгливость, тревога, переживания, страх и надежда.

Светлана: Николаев — это тоненькая трогательная акварель авторства молодого и очень талантливого художника Коли Плехова. И этим все сказано.

Дмитрий Десятерик, «День».

Читайте также: От взлета к падению: история николаевских кинотеатров